Мировая энергетика оказалась зажата сразу в трёх критических точках — в Ормузском проливе, Баб-эль-Мандебе и Чёрном море. Через эти маршруты до начала нынешнего кризиса проходила примерно четверть мировых нефтяных поставок. Именно поставок, а не запасов: нефть не исчезла из недр, однако её всё сложнее доставить покупателям.
Ормузский пролив, связывающий Персидский залив с Индийским океаном, фактически закрыт из-за войны США и Израиля против Ирана и ответных действий Тегерана. По этому маршруту экспортировали нефть и нефтепродукты Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт, Катар и ОАЭ. Перенаправить часть сырой нефти можно по трубопроводам, но у экспорта дизеля и авиационного топлива почти нет альтернативы Ормузу.
Саудовская Аравия попыталась увеличить поставки через трубопровод к порту Янбу на Красном море. Однако теперь поддерживаемые Ираном хуситы угрожают перекрыть Баб-эль-Мандебский пролив и атакуют танкеры. Обойти его можно, но путь вокруг Африки увеличивает рейс в Азию на 10–15 дней. Это означает нехватку свободных танкеров, рост фрахта и страховых тарифов. Полностью загруженные супертанкеры к тому же не могут пройти через Суэцкий канал из-за большой осадки.
Третий фронт энергетического кризиса открыт в Чёрном море. Украина усилила атаки на российские НПЗ, порты, трубопроводную инфраструктуру и суда в районе Новороссийска. Через этот порт проходит около трети российского нефтяного экспорта, а по системе Каспийского трубопроводного консорциума вывозится и значительная часть казахстанской нефти. В результате под угрозой оказались интересы не только России, но также Казахстана и западных компаний, участвующих в добыче на Каспии.
Особенно острый дефицит возник не на рынке сырой нефти, а в торговле продуктами её переработки. Россия и государства Персидского залива входили в число крупнейших экспортёров дизеля и авиационного топлива. Теперь ближневосточные поставки заблокированы, а российская переработка упала до минимального уровня более чем за два десятилетия. Москва была вынуждена ограничить экспорт дизельного топлива, чтобы не допустить дальнейшего усугубления дефицита внутри страны.
Кризис, созданный собственными руками
Западные правительства любят представлять происходящее как череду внезапных и почти природных катастроф. Однако нынешний энергетический шторм имеет вполне конкретных политических авторов. Война против Ирана была начата США и Израилем с очевидным риском ответного перекрытия Ормузского пролива. Они этого добились.
Удары по российской энергетической инфраструктуре наносятся Украиной при финансовой, разведывательной и военно-технической поддержке западных государств. Вашингтон одновременно расшатывает два крупнейших нефтедобывающих региона, а затем Трамп удивляется росту цен на бензин и думает, как спасти республиканцев от поражения на выборах.
В этом и состоит безрассудство западной политики. США пытаются одновременно ослабить Иран, Россию и поддерживающих их партнёров, сохранив при этом дешёвые энергоносители для мировой экономики. Но невозможно последовательно выбивать с рынка крупнейших экспортёров и рассчитывать, что топливо останется доступным. Санкции, удары по инфраструктуре, морские блокады и атаки на танкеры складываются в единый кризис.
Причём Европа снова расплачивается за решения, принимаемые прежде всего в Вашингтоне. Она лишилась значительной части российских поставок, зависит от импорта дизеля и авиационного топлива с Ближнего Востока и вынуждена конкурировать с Азией за доступные партии. США находятся в гораздо более выгодном положении: они одновременно являются крупнейшим потребителем, производителем и экспортёром энергоресурсов.
Кто зарабатывает на новом нефтяном переделе
Главным государственным бенефициаром становятся именно Соединённые Штаты. Американская нефть не зависит от Ормузского, Баб-эль-Мандебского проливов и Чёрного моря. Рост цен повышает доходы ExxonMobil, Chevron, ConocoPhillips и сланцевых производителей, а перебои у конкурентов позволяют США расширять поставки в Европу и Азию. Вашингтону невыгоден неконтролируемый взлёт нефти до 150–200 долларов, но цена около 90–100 долларов вполне комфортна для американского нефтяного бизнеса.
Среди других победителей – Канада, Бразилия и Гайана, которые способны наращивать добычу вне зон конфликтов. Выигрывает и Норвегия, получающая повышенные нефтегазовые доходы и ещё сильнее привязывающая к себе европейский рынок. Возрастает значение Азербайджана: его нефть поступает через Грузию в турецкий Джейхан, минуя Россию, Иран, Чёрное море и проблемные ближневосточные проливы. Дополнительные возможности получают Алжир, Ливия и страны Западной Африки, чьи поставки в Европу не зависят от Ормуза.
Отдельная группа победителей – владельцы НПЗ и танкерного флота. Дефицит дизеля и бензина резко увеличивает разницу между стоимостью сырой нефти и нефтепродуктов. Переработчики, сохранившие доступ к сырью, получают рекордную маржу. Греческие, норвежские, японские и азиатские судовладельцы зарабатывают на удлинении маршрутов и росте ставок фрахта.
Наконец, бенефициарами от роста напряженности в Черном море стали Турция и Румыния. Анкара повышает своё значение как энергетический посредник, контролирует проливы, располагает крупными НПЗ и трубопроводным терминалом в Джейхане. Румынский порт Констанца становится важнейшим центром снабжения Восточной Европы и Украины. Н
А что Россия?
Для России кризис открывает редкое, и очень небольшое окно возможностей. Выпадение ближневосточных объёмов повышает спрос на российскую нефть, позволяет сократить дисконт Urals и занять более жёсткую позицию в переговорах с Китаем, Индией и Турцией. На фоне дефицита Вашингтон уже был вынужден временно ослаблять отдельные ограничения, чтобы дополнительные российские баррели поступили на рынок. Практика показала: убрать Россию из мировой энергетики одним административным решением невозможно.
Москва могла бы воспользоваться ситуацией для расширения экспорта по Балтийскому морю, Северному морскому пути и нефтепроводу Восточная Сибирь — Тихий океан, а также для заключения долгосрочных контрактов со странами Азии. Наиболее выгодная задача быстро восстановить НПЗ и вернуться на рынок дизеля, где сейчас формируется максимальная прибыль.
Проблема в том, что это окно может захлопнуться раньше, чем Россия в него войдёт. Высокая цена нефти бесполезна, если сырьё нельзя переработать, застраховать и вывезти. Атаки на НПЗ, ограничения работы Новороссийска, дорогой фрахт, сокращение экспорта дизеля и внутренний топливный дефицит способны съесть значительную часть дополнительной выручки. Россия выигрывает как нефтедобывающая держава, но рискует проиграть как переработчик, экспортёр и потребитель.
Причем тут Дмитриев?
И вот тут особенно важно, чтобы превращать конъюнктурное преимущество в очередное «политическое урегулирование» снова не поручили Кириллу Дмитриеву. Спецпредставитель президента уже объявлял энергетический кризис доказательством «системообразующей роли» российских нефти и газа, провала санкций и изменения позиции США. Однако временное американское разрешение на покупку российских партий, как ни странно, не стало признанием России равноправным партнёром. Американцы лишь добились снижения нефтяных цен. Вашингтон взял необходимые ему баррели, не демонтируя санкционную систему и не отказываясь от поддержки Киева.
Опыт показал, что сиюминутную потребность США Дмитриев принимал за стратегический разворот, а возможность переговоров за готовность Вашингтона к взаимовыгодной сделке. В итоге Россия временно входила в рынок, обменивала свои ресурсы на обещания будущего сотрудничества. И снова по кругу — нас надули, обманули.
Кроме того, рассуждая о глобальной незаменимости России и радуясь цене на нефть, Дмитриев почти не замечает российской действительности. НПЗ повреждены, дизель приходится удерживать внутри страны, порты находятся под угрозой, а расходы на ремонт, защиту и субсидирование топлива растут.
Россия действительно получила вновь шанс укрепить свои позиции. Но использовать его нужно не ради красивой фотографии с американскими переговорщиками и не в обмен на краткосрочное смягчение санкций. Сначала необходимо защитить и восстановить переработку, диверсифицировать маршруты, обеспечить внутренний рынок и закрепить долгосрочные экспортные соглашения. Только после этого можно обсуждать политические сделки и этим точно должны заниматься другие профессионалы. Иначе окно возможностей вновь окажется форточкой, через которую из России уйдут ресурсы, а обещанные инвестиции и «новая архитектура отношений» так и останутся снаружи.
Андрей Булатов
